Дорогами войны

– Эта сказочка не для всех, – шипит из раздолбанных колонок Илья Оленев.

– Ты истеричку взял, которая на птиц кричит?

– А, прибор, который смерть предсказывает? Взял, сейчас включу.

– Молодец. Чтоб не спутать соловья с картавым.

«Истеричка» взвыла, как подстреленная птица, и не замолкала до самого КПП. Дорога – не дорога, а спрессованный слой грязи: чернозём, снег, асфальтная крошка, осколки, гильзы, потрёпанная камуфляжная ткань. Колея в колею. Воронка в воронке. Там, где стояли ТМ-62, асфальт заплатан грубыми кругами – как шрамы после оспы.

Машинный поток грохочет, не смолкая. Технички с закопчёнными номерами. Пикапы, на которые наварен такой бред, что не поймёшь – то ли мангал, то ли антенна РЭБ, то ли каркас для трупа. Бетонные обломки мостов висят над головой, как клыки. В кювете – смятый «Москвич», в его боку аккуратные дырочки от крупнокалиберного пулемёта. Утилизация. Декабрь давит низким, грязным небом.

Правила здесь простые: не пристёгивайся – чтобы быстро выпрыгнуть. Не включай фары днём – чтобы не отсвечивать. Не объезжай ямы – объезжай только смерть. Это не лихачество. Это арифметика.

– Вон она, Авдеевка. С аэропорта Донецкого 8 лет на нее смотрели, – говорит Депутат.

– Десять лет, – бросает Танкист, не глядя. – Уже почти десять.

Впереди идущий УАЗик моргает поворотником, но грязь слепит стопы. Его водитель знает – если остановимся, станем мишенью. Едем по памяти, по нервам, по карте, где вместо улиц – пустоты от домов.

Разгрузка. Быстрая, чёткая, без лишних слов.

– Продукты – на первый. Броню – на третий. В кабинет к Х. – только тяжёлые ящики. В расположении пахнет щами, махоркой и свежей сваркой. Парень с обветренным лицом тычет в меня пальцем:

– Ты из Сергиева Посада?

– Да.

– А я из Софрино. Земляк. – Улыбка на миг разглаживает морщины у глаз. – Садись, щи горячие.

Час за столом. Говорим о простом: о дровах, о том, где взять запчасти для генератора, о том, что у парня из Ростова родилась дочь. Не говорим о том, что вчера на соседнем блокпосту не доложились. Не говорим о звуке, который издаёт «падающий лист» над головой ночью. Не говорим о том, как воет истеричка, когда её не выключаешь даже во сне. Пьём чай. Он сладкий, очень сладкий – для нервов.

Рукопожатия крепкие, ладони шершавые. «Передавай привет большой земле». Не «передавай, что нам тут тяжело», а именно – привет. Как будто там, за сотни километров, остались живые люди, а не абстракция под названием «тыл».

Мы снова в машине. Танкист смотрит в навигатор, его пальцы показывают маршрут: «Здесь – простреливаются. Здесь – минируют. Здесь – ночуем, если довезём». За окном проплывают стены с граффити «Осторожно, снайпер» и «Здесь был Витя из Тюмени», «Украины больше нет». Мёртвые окна, как глазницы. Авдеевка. Декабрь 2025-го.

Работа не ждёт. Педаль в пол.